16.01.2026
Источник:
Forbes
Фокус «Большой семерки» на торговых дисбалансах отвлекает от системных рисков мировой финансовой системы
ЛОНДОН — С 1 января Франция стала председателем в «Большой семерке» (G7), старинном клубе развитых стран. Под ее руководством внимание группы будет нацелено на глобальные дисбалансы — профицит и дефицит счета текущих операций в Китае, США и других странах. Вспоминается 2006 год, когда глобальные дисбалансы в последний раз вызывали большую озабоченность.
Политически такая повестка дня разумна. Если президент Дональд Трамп и европейские лидеры еще в чем-то согласны, то это, наверное, признание профицита Китая проблемой. Кроме того, акцент на глобальных дисбалансах отвлекает внимание от бюджетных проблем Франции и позволяет президенту Эммануэлю Макрону демонстрировать лидерство на мировой арене.
Но экономические аргументы еще предстоит найти. Да, дисбалансы в США и Китае значительны. Международный валютный фонд (МВФ) оценивает дефицит счета текущих операций США в 2025 году примерно в 4,6% ВВП, что немного ниже пикового уровня 2006 года (6,2%). Профицит Китая снизился до 3,3% ВВП с 10% в 2006 году. Но доля Китая в мировом ВВП с тех пор утроилась (в текущих ценах, которые важны для товаров, торгуемых на международном рынке). Умножьте профицит Китая на три — в соответствии с его влиянием на мировую экономику, и вы получите цифру на уровне 2006 года.
Итак, если сосредоточить внимание на этих двух странах, совокупно обеспечивающих 40% мирового ВВП, дисбалансы окажутся почти такими же большими, как и в 2006 году, когда они предвещали мировой финансовый кризис, начавшийся два года спустя.
Однако ключевыми причинами того кризиса были не глобальные дисбалансы, а безрассудное отношение к рискам, недостаточная прозрачность, слабость финансового регулирования. И сегодня риски для финансовой стабильности вновь многочисленны — частное кредитование; криптовалюты; круговые финансовые потоки, связанные с инвестициями в дата-центры и полупроводники; ослабление банковского надзора в США.
Эти риски не являются ни причиной, ни следствием глобальных дисбалансов. В частном кредитовании проблема — (опять) недостаточная прозрачность. В криптовалютах — неадекватное регулирование. В банковском надзоре — идеология и влияние лобби банков.
Только в случае инвестиций в дата-центры и чипы можно обнаружить связь между глобальными дисбалансами и рисками для экономической и финансовой стабильности. На долю этих инвестиций пришлось целых 80% прироста конечного частного внутреннего спроса в США в первой половине 2025 года. Дефицит счета текущих операций США отражает превышение инвестиций над сбережениями. Если бы инвестиций было меньше, дефицит текущего счета США был бы меньше (при прочих равных условиях). Но, конечно, темпы роста экономики США тоже оказались бы ниже, а это не было бы позитивным ни для Америки, ни для мира. Как говорится, будьте осторожны в желаниях.
Ситуация напоминает доктрину Лоусона, названную в честь Найджела Лоусона, второго министра финансов при премьер-министре Великобритании Маргарет Тэтчер. Лоусон утверждал, что дефицит счета текущих операцией полезен, если вызван высоким уровнем инвестиций, а не низким уровнем сбережений. В дальнейшем мы узнали, что дефицит, вызванный инвестициями, позитивен лишь в том случае, если инвестиции продуктивны.
Вернемся к нынешним сомнениям по поводу отдачи инвестиций в искусственный интеллект (ИИ), а точнее в энергоемкие дата-центры, использующие чипы, которые выгорают или устаревают через два-три года. У тех, кто помнит события 20-летней давности, возникает понятное беспокойство, когда они видят, как технокомпании создают специальные финансовые структуры для заимствований и дробят долговые обязательства для продажи институциональным инвесторам.
В случае Китая проблема не в том, что уровень инвестиций слишком низок (скорее, наоборот), а в том, что уровень сбережений слишком высок. Китайские власти признают необходимость стимулировать потребление, но они признают это уже 15 лет, с тех пор как сделали эту задачу одной из главных целей XII-й пятилетки (2011–2015 годы). Признавать и действовать — это разные вещи.
Избыточные корпоративные сбережения, направляемые на инвестиции с низкой доходностью, и сбережения домохозяйств, бездумно вкладываемые в недвижимость, создают финансовые проблемы. Это могут подтвердить внимательные наблюдатели за финансовыми инструментами местных органов власти и фирмами недвижимости в Китае. Однако у Китая есть финансовые ресурсы для решения этих проблем. Кроме того, в финансовом плане Китай остается достаточно изолированным, поэтому маловероятно, что его проблемы перекинутся на остальной мир.
Почему же надо беспокоиться по поводу торгового профицита Китая? Начнем с того, что он неравномерно распределяется между странами и регионами. Мы узнали об этом во время первого «китайского шока» — всплеска экспорта, предшествовавшего мировому финансовому кризису. Мы также узнали тогда, что в месте концентраций этих последствий возникает угроза популистского отпора глобализации и мультилатерализму.
Сейчас эта проблема может оказаться даже более острой, чем поколение назад. Рынок США активно закрывают для Китая, поэтому бремя китайского экспорта почувствуют другие регионы, начиная с Европы. Кроме того, есть и другие угрозы мультилатерализму, особенно геостратегическое соперничество США и Китая и напряженность в отношениях США и Европы, и предстоящий отпор будет на их накладываться.
Решения надо принимать дома. Америка может заняться проблемой недостаточных сбережений в госсекторе, повысив налоги и устранив налоговые лазейки. Она может также ужесточить финансовое регулирование, побуждающее технокомпании бросаться деньгами на ветер. Китай может стимулировать потребление, укрепив систему соцзащиты, что позволит высвободить сбережения «на черный день».
МВФ все это уже рекомендовал. Вопрос в том, будут ли эти рекомендации приняты. Как писал Шекспир: «Не звезды, милый Брут, а сами мы виновны».
