Юань 2025: тихая революция по расписанию Пекина

Почему Пекин позволил юаню укрепиться к доллару, но не отпустил его в Европе

В 2025 году китайский юань двигался разнонаправленно по отношению к ключевым мировым валютам: он укреплялся к доллару США и одновременно ослабевал к евро. Эта асимметрия отражает более глубокий процесс возможной перебалансировки валютных курсов между крупнейшими экономиками мира, последствия которого для каждой стороны различны. В краткосрочной перспективе она играет на руку США, в долгосрочной может быть выгодна Китаю, но ценой существенных внутренних рисков. Для Европы же текущая динамика китайской валюты становится однозначным вызовом. Разбираемся, почему юань пошел двумя путями одновременно и что это означает для 2026 года.

Неожиданное сближение

В уходящем году китайский юань сделал то, чего Вашингтон добивался от Пекина годами: он укрепился к доллару почти на 4% и вплотную подошел к психологическому рубежу в 7 юаней за доллар — и это несмотря на то, что торговый профицит Китая превысил $1 трлн. По данным The Wall Street Journal, курс стал заметно сильнее, чем около 7,3 юаня за доллар в начале года, но все еще примерно на 7% слабее, чем пять лет назад. Спотовый курс юаня, который может отклоняться на 2% в любую сторону от фиксинга Народного банка Китая (НБК), в последние недели также укреплялся, подчеркивает Financial Times.
Поддержите фонд помощи сиротам «Большая Перемена». Пожертвования удваиваются до 31 января 2026 года.

За этим стоит редкое — пусть и временное — совпадение интересов. Как пишет WSJ, администрация президента США Дональда Трампа давно открыто выступает за ослабление доллара, поскольку более слабая валюта делает американские товары дешевле на мировом рынке и, по замыслу Белого дома, помогает сокращать торговый дефицит с Китаем. Относительная слабость юаня «годами раздражала» американских и европейских лидеров, которые считали ее скрытой формой поддержки китайского экспорта и одним из факторов гигантского профицита КНР, подчеркивает издание.

«С более слабым долларом вы зарабатываете куда больше, — говорил Дональд Трамп в июле. — Когда доллар слишком силен, у вас нет туризма, вы не можете продавать тракторы, не можете продавать грузовики, вообще ничего не можете продать» (цитата по WSJ).

С другой стороны, в самом Китае набирает вес мнение, что сильная валюта — это не угроза, а стратегическая необходимость. Ведущий экономический советник Лю Шицзинь, как отмечает WSJ, проводит историческую параллель с Великобританией и США, которые начинали как промышленные державы со слабыми валютами, но их глобальное лидерство утвердилось лишь с обретением статуса эмитента резервной валюты. «Китайские потребители смогут за ту же сумму в юанях получать больше качественных и доступных иностранных товаров, тем самым по-настоящему реализуя цель превращения страны в мощную потребительскую державу», — утверждает он. Его позицию поддерживает бывший представитель НБК Шэн Сунчэн, считающий, что справедливый курс, уравнивающий покупательную способность, мог бы составить 5 или даже 4 юаня за доллар вместо нынешних 7.

Эхо «Плазы»

Однако Пекин, как отмечает WSJ, отлично помнит, к чему привело подобное сближение интересов с США в случае с Японией после соглашения «Плаза» в 1985 году. Резкое укрепление йены тогда обернулось «потерянными десятилетиями» стагнации. Именно поэтому сегодня китайский регулятор выбирает не валютную революцию, а аккуратную инженерную настройку, добиваясь «того уровня юаня, который считает приемлемым», указывает газета.
Поддержите фонд помощи сиротам «Большая Перемена». Пожертвования удваиваются до 31 января 2026 года.

Как следует из анализа Bloomberg, темп укрепления юаня в 2025 году — около 1% за 60 дней — был рассчитан с почти хирургической точностью. «Укрепление китайского юаня с апреля происходит в таком темпе, который фактически нейтрализует выгоды от владения более доходными долларовыми активами, — и при этом выводит валюту на траекторию достижения уровня 7 юаней за доллар к концу марта 2026 года», — говорится в материале агентства. Там также подчеркивается, что такая стратегия лишает спекулянтов доходов от кэрри-трейда, но при этом не создает шока для экспортного сектора. В результате юань прибавил около 3,7% к доллару с начала года, свидетельствуют данные Bloomberg, снимая часть внешнего политического давления и одновременно сохраняя конкурентоспособность китайского экспорта, — ключевого драйвера роста на фоне продолжающегося спада в недвижимости.

«Китай выстраивает процесс смены валютных систем не через громкие заявления или прямое столкновение с долларом, а через тысячи решений о закупках и платежах, — заявил агентству Reuters Чи Ло, глобальный рыночный стратег BNP Paribas Asset Management в Гонконге. — Цель этой политики не в том, чтобы свергнуть доллар, а лишь в том, чтобы доллароцентричная система не могла быть использована против Китая; это защитный шаг».

Однако по мере приближения к уровню 7 юаней за доллар эта балансировка становится все более чувствительной. Аналитики Barclays отмечают, что именно вблизи этого рубежа Народный банк Китая резко повышает осторожность, поскольку для тысяч китайских экспортеров эта отметка остается психологической, и ее быстрое превышение могло бы спровоцировать панические продажи долларов и расшатать курсовые ожидания.

Чтобы этого не допустить, Пекин подкрепляет сигналы конкретными действиями. Как пишет WSJ, китайское правительство и связанные с ним структуры выкупают часть избыточных долларов и направляют их в долларовые активы — прежде всего в казначейские облигации США, — тем самым сдерживая укрепление юаня и удерживая колебания курса в жестких рамках. Такая политика означает, что китайские работники получают меньшую оплату в долларовом выражении, а товары из КНР сохраняют ценовую конкурентоспособность на мировых рынках.

Масштаб этого подхода отражается и в структуре резервов страны. По состоянию на ноябрь официально заявленные валютные резервы Китая составляли около $3,35 трлн. Однако, по оценке Брэда Сетсера, старшего научного сотрудника Совета по международным отношениям, еще в 2023 году совокупные зарубежные активы Китая могли достигать примерно $6 трлн, если учитывать институты, подотчетные центральному правительству. По словам эксперта, юань может быть недооценен по отношению к доллару примерно на 30%. Аналогичную точку зрения выразила аналитик Goldman Sachs Тереза Алвес, заявившая в декабре 2025 года, что юань недооценен на 20–30% в зависимости от используемой методологии. Она уточнила, что укрепление юаня в 2026 году — «один из наиболее уверенных прогнозов» банка.

Европейский фронт

Если в паре с долларом юань в 2025 году постепенно укреплялся, то в отношениях с евро картина оказалась прямо противоположной. По данным Financial Times, юань в этом году ослаб до 10-летнего минимума по отношению к евро — вопреки тому, что рекордные торговые доходы Китая должны были бы поддерживать валюту. Расчеты Rhodium Group, на которые ссылается Nikkei, показывают, что за последний год юань подешевел к евро на 8,2% в номинальном выражении. В реальном выражении ослабление еще глубже, так как инфляция в Китае была значительно ниже, чем в ЕС. Реальный эффективный курс юаня к широкой корзине валют, по оценке Rhodium, снизился на 18% по сравнению с пиком марта 2022 года.

Этот подход НБК, который аналитики Rhodium охарактеризовали как «злонамеренное безразличие» к растущим дисбалансам в паре юань–евро, запустил эффект домино. Более слабый юань напрямую трансформировался в ценовое преимущество для китайских товаров на европейском рынке. Эксперты Rhodium подсчитали, что на каждую проданную в ЕС модель электромобиля BYD Atto 3 благоприятный валютный курс в 2025 году добавил около 1 669 евро прибыли. В результате торговые барьеры начали терять эффективность: импорт товаров, на которые ЕС уже ввел антидемпинговые пошлины, продолжал расти — в отдельных случаях более чем вдвое. В третьем квартале физический объем импорта из Китая вырос на 7% в годовом выражении, тогда как его стоимость — лишь на 0,2%, и примерно половину этого разрыва эксперты напрямую связывают с валютным фактором. «Существенно недооцененный юань по своей сути является субсидией для китайских экспортеров», — констатирует президент Торговой палаты ЕС в Китае Йенс Эскелунд, отмечая, что в таких условиях конкуренция для европейских компаний во многих секторах становится почти невозможной.

Слабый юань и усиливающийся экспортный перекос вызвали тревогу как у экономистов, так и у европейских политиков. Глава Международного валютного фонда Кристалина Георгиева прямо связала динамику курса с дефляцией в Китае и экспортной экспансией, предупредив, что «низкая инфляция в Китае по сравнению с торговыми партнерами привела к значительному реальному обесценению курса», сделав китайские товары дешевле и усугубив внешние дисбалансы. В Еврокомиссии риторика была схожей: летом ее глава Урсула фон дер Ляйен заявляла, что торговые отношения ЕС и Китая остаются крайне «несбалансированными». Президент Франции Эмманюэль Макрон в колонке для Financial Times назвал ситуацию «неустойчивой», указав, что профицит торговли Китая с ЕС за 10 лет почти удвоился и достиг 300 млрд евро. Среди его предложений по изменению ситуации, в частности, было укрепление международной роли евро за счет разработки евростейблкоинов и введение цифрового евро, а также создание безопасных и ликвидных активов для финансирования обороны и технологий. «Конкурентоспособность Европы не должна стать жертвой девальвации доллара и юаня», — написал президент Франции.

Теперь Европа стоит перед суровым выбором, пишут авторы доклада Rhodium. Одна из его ведущих авторов, Камий Буйенуа, отметила, что текущая архитектура торговой защиты ЕС не соответствует масштабу китайских экономических искажений. «Если не тарифы, то что? — сказала она. — Инструменты торговой защиты ЕС ориентированы на конкретные товары. Каждое расследование требует значительного времени и ресурсов, и при нынешних возможностях справиться с масштабом проблемы невозможно».

Поэтому, по словам авторов доклада, в дискуссию о стратегии защиты европейской промышленности начинают входить идеи секторальных или даже универсальных тарифов как единственного эффективного рычага давления на Пекин. «Европе придется предпринять более решительные шаги, чтобы защититься от второго китайского шока», — считает старший научный сотрудник Совета по международным отношениям Брэд Сетсер.

Альтернатива смене курса — сохранение нынешнего подхода, — по мнению Камий Буйенуа, означает медленную деиндустриализацию и растущую зависимость от Китая, что для Европы является наихудшим из сценариев.